Но шхуна продолжала молча следовать своим курсом. Казалось, что команда на ней вымерла и она мчалась к береговым скалам сама по себе. Вдали начали вырисовываться контуры сопок. Медлить было нельзя.
— Дать предупредительный выстрел! — приказал Фуртас.
Розовая вспышка осветила палубу. За кормой шхуны поднялся водяной столб.
Нарушители наконец не выдержали и застопорили моторы. Проскользив по инерции несколько десятков метров, шхуна легла в дрейф и закачалась на волне. Сбавив ход, пограничный корабль подошел к правому борту. На палубу спрыгнул лейтенант Варваркин и солдаты осмотровой группы.
Открылся люк. Навстречу пограничникам вышли три японца с поднятыми руками.
Застава дальняя
— Значит, рыбаки довольны? Понравился концерт? — спросил капитан Ионенко.
— Очень довольны, — ответил сержант Шелков. — Просят почаще…
Он стоял навытяжку, высокий, стройный, широкоплечий. Из-под шапки чуть выглядывала непослушная белокурая прядь. От этого румяное, обожженное ветром лицо его казалось особенно задорным. Начальник заставы невольно залюбовался своим подчиненным.
— Раздевайтесь и отдыхайте, товарищ Шелков. Ночью пойдете в наряд.
Во многих местах довелось служить начальнику заставы капитану Михаилу Арсентьевичу Ионенко. До Сахалина он побывал и в знойных песках Туркмении, и на Карпатах, и везде его всем сердцем любили солдаты. За внешним бесстрастием Михаила Арсентьевича скрывалась большая беспокойная душа. Принимая любую заставу, он уже считал ее своим домом, своей семьей, обосновывался крепко, словно жить здесь придется всегда.
Гражданская специальность солдата Куприяна Трифонова — сапожник. И на заставе не забывал он своего дела. Увидит, у кого сапоги прохудились или скривился каблук, — прохода не даст. Разует товарища, быстро и ладно подобьет: «Теперь ступай».