В ее лице не было страха, она улыбалась. «Черт побери», — подумал Эн-2, глядя на нее. Других слов он не нашел и, отвечая ей, сказал вслух:
— Черт побери!
Синьора на глазах у всех открыла сумочку, вынула из нее платок и высморкалась.
— Много убитых? — спросил Эн-2.
Синьора заглянула в сумочку и увидела, что револьвер снова на месте.
— Кажется, да, — ответила она. — Человек тридцать-сорок.
Рассыльный из бакалейной лавки толкнул ее мимоходом. Он шел и кричал:
— Генерала прикончили!
Синьора закрыла сумочку и удержала рассыльного за рукав.
— Что они сделали?
— Прикончили начальника трибунала.
Рассыльный был бледен, но глаза у него были счастливые.
— Бац-бац, — сказал он. — И нет его.
Синьора отпустила его, поглядела на Эн-2, который закуривал, не слезая с седла, и перешла дорогу. У другого тротуара Эн-2 нагнал ее.
— Молодцом, Лорена, — сказал он.
— Молодцом, — ответила Лорена.
XVII
Он обогнал ее и остался один. В городе была пустыня. Пустыню загромождали остовы домов, призраки домов: подъезды были заперты, окна заперты, магазины заперты.
Солнце пустыни блестело над зимним городом. Такой зимы не было с тысяча девятьсот восьмого года; такой пустыни не было больше нигде, даже на краю земли.
Она была не похожа на пустыни Африки или Австралии, в ней не было ни камней, ни песка. И все же такими бывают пустыни во всем мире. И таким же бывает пространство камеры.
Эн-2 видел, что вокруг пустыня, он пересек ее, думая о Берте, и доехал до самой дальней части Симплонского проспекта, где был его дом.
Сзади он все время слышал крик Черного Пса, летевший над пустыней.
Си вошел в свою комнату — свою камеру.