Трое ребят свернули к тротуару, пропуская машину, и все оказались по одну сторону от нее. И тут Эн-2 увидел, как взметнулись их руки, услышал — на три счета — взрыв.

— Готово, — сказал он.

Потом вскочил на велосипед и вытащил револьвер.

Сверху белобрысый парень, вскинув черный автомат, целился в ребят, мчавшихся прочь, а у подножья лестницы офицер, только что опустивший поднятую для приветствия руку, нажимал на предохранитель своего пистолета.

Он что-то кричал по-немецки.

— А тебе чего надо? — сказал Эн-2. — Того же самого?

Он нажал на спуск и еще раз нажал, и белобрысый парень, согнувшись, упал на свой автомат, а офицер обернулся и выстрелил в Эн-2.

Офицер стал как будто бы больше. Он становился все больше и больше, Эн-2 выстрелил в это разросшееся тело — и увидел за ним черную машину, которая дымилась, перегородив улицу, словно черная руина.

XVI

Он был уже у заднего фасада дома.

Свернул на узкие улочки, где разбегались побледневшие люди, помчался прочь вместе с другими, также удиравшими на велосипедах. Подъезды запирались, падали вниз ставни лавок, лица были бледные, и он спросил, что стряслось.

— Черный Пес! Черный Пес! — отвечали ему.

— Черный Пес? — переспросил он.

— Черный Пес идет!

Перед молочной стояла очередь. Хозяин хотел закрыть лавку, но женщины хотели прежде получить молоко.

— Да ведь Черный Пес идет! — кричал хозяин.

— Что же все-таки стряслось? — спросил Эн-2.

Он заметил ту, которую искал. Она стояла между молочной и парикмахерской, заслоненная бегущей толпой. Это была та женщина, что подходила к нему без четверти двенадцать.

— Кажется, взорвали немецкий штаб, — ответила она.