— Облава, — сказал Эн-2.

Берта соскочила на землю.

— Садись обратно, — велел Эн-2.

Люди в черном стали приближаться вдоль обоих рядов толстых деревьев, они опустили к земле концы своих странных блестящих палок. Берта поняла, что это не палки, а винтовки. И увидела, что посреди улицы, посреди этого сверкающего утра идет человек n широкополой шляпе и, оглядываясь на каждом шагу, размахивает над головой длинным черным хлыстом, который извивается и свистит. Человек что-то кричал другим и тряс кулаком над головой, размахивая своим черным хлыстом. Берта села на раму.

— Мы поедем вперед до угла этого квартала, — сказал Эн-2, — потом с поперечной улицы свернем назад по параллельной.

Он двинулся вперед не торопясь. Весь Симплонский проспект под ярким зимним солнцем лежал безлюдный, если не считать этих людей в черном; магазины были закрыты, кафе были закрыты, ставни опущены, развалины холодны и немы. Тридцать долгих секунд понадобилось им, чтобы доехать до угла, они свернули, потратили еще пять секунд, чтобы углубиться в поперечную улицу, — и тут человек с черным хлыстом закричал.

— Не бойся, — сказал Эн-2. — Не пугайся, если они выстрелят.

На поперечной улице он поехал быстрее, вскоре добрался до следующего угла. Казалось, во всем городе есть только этот надтреснутый крик — почти что вой — голос человека с черным хлыстом.

Дальше, в глубине, поперечную улицу тоже преграждали люди с винтовками. В глубине улицы, параллельной проспекту, куда они свернули, чтобы ехать назад, тоже стояли люди с винтовками. Но нигде не раздалось ни единого выстрела, не слышно было грохота трамваев, только издали доносился замирая надтреснутый голос этого муэдзина, этого человека с черным хлыстом.