- Ганно-о!.. Где ты, нечистая сила?!.

- Я сейчас!.. Уже несу!..

Девушка заспешила, торопливо сняла ведро с очепя и, расплескивая на песок воду, направилась к хате...

На соседнем дворе, около гумна, хлопотал возле телеги бородатый, в длинной полотняной рубашке дядька - квачом с дегтем, маслено поблескивавшим на солнце, смазывал оси. Рядом с ним, привязанный к забору, стоял неуклюжий, головастый конь и лениво искал что-то в траве... На другом дворе женщина несла корм свинье и подсвинку, визжавшим так пронзительно, что визг этот на время заглушил все остальные звуки куреневского утра.

- Тихо! Нет на вас угомону! - крикнула женщина, подавая корм, на который животные набросились сразу, отталкивая один другого и кусаясь. Особенно усердствовала свинья, и женщина поискала глазами палку, чтобы утихомирить ее, отогнать от подсвинка. Но палки не было, и женщина сердито толкнула свинью потрескавшейся ногой, пригрозила: - Вот я сейчас тебе!..

С каждой минутой Курени все больше наполнялись людскими голосами, движением - на одном дворе мать звала сына, на другом плакало, заливалось слезами не вовремя разбуженное дитя. Во двор около липы пожилой человек вел коня, со двора напротив выгоняли поросят, и за ними покорно брело замурзанное дитя с опущенными по-стариковски плечами...

Из хаты, стоявшей недалеко от той, где девушка брала воду, потягиваясь, вышел на крыльцо парень с хмурыми заспанными глазами, с взъерошенной не то русой, не то темной чуприной, с упрямо сжатым ртом.

Мать пожалела будить его раньше. Но и теперь просыпаться было ему нелегко, - когда она, будила, в дремотном сознании его переплетались и картины прерванных странных видений, и слова матери, и назойливый клекот аиста... Жмурясь от солнца, Василь вспомнил об этом клекоте, прислушался: кто-то близко отбивал косу - клё, клё, клё. В голове шевельнулась равнодушная мысль, - видно, это и были те звуки, которые в полудреме он принял за клекот аиста.