Вспомнились слова матери: "Вставай, сынок... Поднимись, все уже встали... Поздно будет..." Он взглянул на солнце - высоко ли оно стоит - и на миг ослеп от его блеска.

Василь сразу ожил, заторопился - солнце, как ему показалось, поднялось высоко.

"Не разбудила по-людски! Когда все вставали! - подумал он недовольно, даже рассерженно, и тут же, обеспокоенный, спустился с крыльца. - Коня надо быстрее привести! .. А то выберешься позже всех из-за этой матки!.. Стыдно будет!"

Он бросился к приболотью, где возле ольшаника пасся стреноженный конь. Когда же въехал во двор, увидел сутуловатого, с желтой лысиной деда Дениса, суетившегося около телеги. Дед несколько дней назад, ловя рыбу, промок и простудился, вчера пластом лежал на печи, а сегодня - на тебе, тоже поднялся.

- Уже поправились?-бросил Василь, соскочив с коня.

- Эге, поправился! - уныло покачал головой дед. - Словно дитя, которое впервые встало на ноги...

- Так легли бы пошли!

- Улежишь тут! В этакий день! - Дед провел худой рукой под пузом коня. - Неплохо наелся!

- Наелся.

Василь привязал коня к смазанной еще с вечера телеге и вошел в хату; мать стояла у печи, помешивала в ней кочергой Услышав сына, не оглядываясь, засуетилась быстрее, и Василю от этого молчаливого знака материнского внимания и уважения к нему стало веселей. Он, однако, не показал, что заметил это, - чему тут удивляться, он ведь уже не мальчишка, а хозяин, - бросил ей деловито:

- Собирайся... Чернушки уже едут...

Он вошел в кладовку, снял отбитую дедом косу, попробовал, как учил Чернушка, ногтем острие - хотя это делал вчера несколько раз, - вытянул из-под полатей лапти и стал обуваться Володька, младший белобрысый братишка, спавший на полатях, вдруг зашевелился, раскрыл глаза, взглянул на Василя и мигом вскочил.