- Что такое?

- Супонь... з-зараза...

Ганна весело сверкнула глазами - Он... супонь дома забыл!

Василь от такого оскорбления даже перестал хомут стягивать. Подвода дядьки Тимоха с улыбающейся Ганной проехала мимо Василя и стала постепенно отдаляться.

- Ну, ты знаешь!.. - Василь не находил слов. - В чужое просо не суй носа!..

Он сказал эти слова тихо, скорее для матери и себя, чтобы успокоиться. И вообще, разве хорошо было бы, если бы он, пусть еще и молодой человек, но все же мужчина и хозяин, старший в семье, связался с какой-то девчонкой? Но ни слова, ни мысли эти не вернули ему покоя и равновесия.

Василь ехал теперь мрачный, углубленный в свои мысли.

Он вообще был склонен к раздумьям, не очень любил раскрывать свою душу, особенно если в ней бродили мысли невеселые и недобрые. Покачиваясь, горбясь, хмуря еще детский лоб, он невольно припоминал, где и когда Ганна говорила что-нибудь обидное, думал, как отплатить ей. В эти мысли вскоре вплелись другие - сначала про старую, истлевшую в земле супонь, старый хомут, потом про беднягу Гуза, которого когда-то бросили балаховцы, не видя от него никакой пользы. И в самом деле, конь тогда был при последнем издыхании, и не было уверенности, что он встанет на ноги. Сколько с ним нагоревались, чтобы поднять его. Он встал, но как неуверенно ходят по земле его слабые ноги.

А какая польза от коня, у которого нет силы.

Если бы у Василя был хотя бы такой конь, как у Чернушки. Тоже не бог весть что, не под стать тому, которого привел старый Корч с мозырского базара зимой, а все же конь как конь. Основа хозяйства.

Дорога начала снижаться, сыпучий песок сменился мягким, податливым заболоченным грунтом, на котором прорезывались две черные влажные колеи. В колеях белели ободранные жилы корневищ, было много ям, и телега почти все время подскакивала, ее сильно бросало из стороны в сторону. Деревья местами стояли у самой колеи, и мать, из осторожности, подобрала ноги. Василь же сидел по-прежнему, лишь время от времени, будто играя, перебрасывал ноги на грядку.