Более того, их не было и в самом зале. Я быстро прошёл к двери, ведущей во внутренний двор. Раскрыл. Никого. Вдруг послышались приглушённые голоса. Пройдя к соседствующей с залом печной комнате, я заглянул внутрь. Вся мальчишечья мелюзга, и карлик Баллин, и горбун Гобо, и вечно улыбающийся увалень Тёха, сгрудились здесь, возле раскрытой печной дверцы.

– Говорил же вам, что этот чёрный камень – горит! – раздался ликующий голос Шышка.

– Это – уголь, – ответили ему, – а не какой-то там чёрный камень. Ты что, в порту в Плимуте угля ни разу не видел?

– Как не видеть. Видел! Но не видел, чтобы он так горел!

– Отчего ж ему не гореть, – произнёс я, входя. – Уголь – это то же дерево. Только такое, которое пролежало в земле тыщу веков. Теперь вот его откопали, и оно горит в печке.

– Дерево? – недоверчиво переспросил кто-то, доставая кусок угля из бочки.

Вдруг наши голоса перекрыл отчаянный вопль. Все быстро повернулись к дальней печи. Там, зажав ладонь под мышкой, приплясывал рыжий Чарли.

– Кочерга-а! – вопил он. – Обжёгся-а-а!

– Зачем же ты, плут, схватил горячую кочергу?! – спросил я, быстро направляясь к нему.

– Чёрная-а! Хотел пошутить, Шышка измаза-ать!

– Ну и чего теперь ты орёшь? – вдруг строго спросил один из мальчишек. – Сам виноват. Беги, сунь руку в холодную воду!

Чарли, подвывая, выбежал во двор. Вошёл, придержав не успевшую захлопнуться за ним дверь, Робертсон.

– За горячую дверцу схватился? – спросил он, кивая вслед убежавшему Нойсу.

– Нет, – ответил я. – За кочергу.

– Осторожнее надо, – назидательно произнёс Робертсон. – Пока кочергой во всех трёх печах поработаешь – она здорово раскалится.

– А как ею в печах работают? – немедленно спросил кто-то.