– И он, и Луис. Визу на отход из порта для любого корабля получишь в ту же минуту, как войдёшь в кабинет. Если Луис будет отсутствовать по какому-нибудь поручению, то сэру Коривлю нужно сказать…

– Я помню.

За чёрным закрывающим лицо платком угадывалась лёгкая улыбка.

– Пора, – сказал подошедший к нам спутник Бэнсона. – Через два часа желательно быть в Бристоле.

Спустя пять минут пространство вокруг карет было наполнено шумом, суетой, прощальными восклицаниями. С некоторым удивлением я отметил, что Дэйл стоит в стороне и лицо у него недоброе.

Кареты отъехали. Девочки тайком утирали слёзки. Узкоглазый и добродушный увалень Тёха словно заводной махал длинной и широкой, как лопата, ладонью. Украдкой о чём-то шептались Баллин, Чарли и оскалившийся в кривой ухмылке горбун.

– Мистер Том, – вдруг произнёс кто-то тихим голосом.

Я обернулся. Дэйл, ещё более понизив голос, сказал:

– Есть неприятное дело. Мне нужно остаться со своими наедине.

А они ведь сейчас бросятся за стол. Не могли бы вы громко сказать, что сейчас будете заливать одну из печей и что будет грохот и пар? Тогда все побегут не за стол, а к печам.

– Сейчас сделаю, – ответил я, не пускаясь в расспросы, и Дэйл отошёл.

– Джентльмены! – деланно бодрым голосом произнёс я, обращаясь к столпившимся возле конюшни мальчишкам. – Сегодня здорово потеплело, видите, снег за ночь растаял. И в зале отменно тепло. Поэтому сейчас Робертсон зальёт одну печь. Будет грохот и пар. Если кто желает посмотреть – это можно.

Азартная стая мгновенно унеслась на внутренний дворик, к печам. Удивлённый Робертсон подошёл ко мне. Я пояснил:

– Дэйл попросил. Зачем – сам не знаю. Пойдём, глянем со стороны.

Мы тоже пришли во внутренний двор. Остановились перед плотно прикрытой дверью печного помещения.