Разведчики готовились к отражению неизбежной атаки. Огонь врага непрерывно усиливался, пули всё чаще врывались в узкие щели окон, впивались в твердую глину, с шипящим треском горели трассирующие и зажигательные, наполняя тесные клетушки ядовитым фосфорным дымом. Потом из развалин ударили гранатометы. От громовых взрывов домики шатались, как живые, смертоносное пламя пронизывало твердую глину и камень; казалось, домики пылают изнутри – удушливый дым, смешанный с пылью и огнем, рвался из всех щелей, окон, пробоин, но полуоглохшие, задыхающиеся разведчики по-прежнему не спускали глаз с врага. После огневого налета десятка два басмачей выскочили из развалин и бросились к угловому дому, который был ключом маленькой обороны, однако уничтожающий огонь разведчиков поверг их на землю, остальные снова попрятались

Прошло три часа осады, когда откуда-то из распадка ударили минометы. Шанаев сразу понял, что бандиты пристреливаются к угловому дому, и приказал покинуть его. Прикрываясь огнем товарищей и облаками пыли от разрывов мин, разведчики перебрались в соседние строения. Пятая или шестая мина ударила в крышу дома, и та рухнула. Душманы продолжали обстрел, превращая дом в развалены и не подозревая, что там никого нет. Похоже, они готовили новую атаку и не заметили, как сами попали в ловушку.

Участвовавший в том бою политработник Валерий Павлович Коротнюк потом рассказывал:

– Душманы, видно, осатанели оттого, что не могут раздавить горстку советских солдат – палили из всех стволов и увлеклись. Мы боялись, что у наших ребят кончатся патроны, спешили изо всех сил, однако по стрельбе ещё на подходе поняли, что дела у душманов кислые. Тогда-то и решились на обход. Важно было не позволить банде уйти в горы – иначе она продолжала бы терроризировать население. Короче говоря, пока в кишлаке шла перестрелка, мы захватили минометы, проскочили банде в тыл, и она сама оказалась зажатой между нами и группой Шанаева.