Росс открыл глаза. Он лежал на спине, и над ним маячило искаженное болью лицо матроса Тодда Эдмундсона, причем и голова, и шея были все в бинтах.

- Где мы, Тодд? - спросил его Росс.

- Вы мне не поверите, капитан!..

- Сейчас я поверю чему угодно.

- На авианосце. Он нас подобрал. Я уже решил, что вы тоже погибли...

- Слава Богу, вроде бы, нет, - пробормотал Росс, принимая сидячее положение и морщась от судорог в спине и плечах. Он быстро окинул взором спартанскую обстановку каюты - две койки, два маленьких шкафчика, умывальник, зеркало, динамик, светильник на потолке в проволочной оплетке, а также медные часы, показывавшие десять. К его удивлению, его форма была высушена и выглажена, на рукавах сверкали по четыре золотых нашивки.

- Десять часов? - удивленно проговорил он, показывая на часы. - Но это какая-то чушь, Тодд. Сколько же я, черт возьми, проспал?!

- Двадцать четыре часа, сэр. Сейчас третье декабря. Вы не дали мне замерзнуть, капитан, но я решил, что вы сами погибли. С вами все в порядке, капитан?

- Вроде бы.

- Тогда крепитесь.

- Крепиться? Это еще почему?

- Мы с вами на авианосце.

- Хорошо...

- Нет, капитан, ничего тут хорошего нет.

- Почему?

- Мы на японском авианосце.

- Этого не может быть, - отрезал Росс, поднимаясь с кровати. - У японцев нет авианосцев. - Он подошел к железной двери и начал барабанить по ней двумя кулаками.

Дверь отворилась, и вошел невысокий японский моряк в зеленой форме и бескозырке, нахлобученной на глаза. Хотя в его черных волосах не было и намека на седину, морщины на лице свидетельствовали о том, что ему уже немало лет. Он похлопал по пистолету в кобуре, а затем рукой показал на койки и поднес палец к губам.

Он вышел, закрыв за собой дверь, и Росс с Эдмундсоном вернулись на свои койки. Они недоуменно переглянулись. Какое-то время в каюте стояла тишина, нарушаемая лишь гулом корабельных двигателей и посвистыванием вентиляторов. Затем Эдмундсон сказал: