-- "Отродясь такой фамилии не слыхал". -- "Она ж с Молдавии, -- объясняет, -- отец молдаван, мать русская". -- "У нас одна Юлия проживает, и фамилия у нее Квасова". -"Ошибаетесь, -- говорит, -- фамилия у нее девичья по отцу". -- "И на что она вам понадобилась?" -- "Поговорить надо". -- "А с мужем ее не желаете поговорить?" -- "Не желаю, но тоже надо". -- "И об чем?" Он говорит: "Вы, наверное, Чузыркин? Мне юля о вас рассказывала". -- "Ну Чузыркин". -- "Вы не могли бы со мной к ним пройти? А то мне одному как-то... не то чтобы боязно, а смущаюсь".

-- Знает кошка, чье мясо съела. Кроткий какой!

-- Кроткий, а где прыткий слишком. "Пошли", -- говорю. Самому интересно стало. Звоним в кнопку -- тишина. Дверь толк -- не заперто. В комнату входим, а они в той же позиции. Сидят как неживые. Ну, я поздоровался, Роман Викторович тоже что-то промявкал. Юлька вздрогнула. Николай не мигнет, не моргнет, только мычит: "Ты... ты... ты..." Угадал, что за личность со мной явилась. Встал с дивана -- страшный, косматый, черный. Тут Юлька вскакивает, спиной своего Ромочку загородила, ручонки раскинула, кричит Николаю: "Не смей!" Из того, словно из шарика, весь газ и вышел. Обмяк, сел опять, усмехается. А усмешка фактически такая, бабы, как у черепа на трансформаторе под стрелой молнии.

-- Жуть-то какая...

-- Николай задает вопрос: "С чем пришли, Роман Викторович?" Вот она когда жуть-то началась! Кабы сам не видел, никому не поверил бы. Этот Роман Викторович отстраняет от себя Юлию, встает перед Николаем на коленки и произносит: "Простите нас, Николай Иванович. Любовь сильнее морального кодекса. Ничего поделать с собой не можем, и мы видим токо один выход..." Николай ставит вопрос: "Какой?" Роман Викторович дает ответ. И от этого ответа у меня мороз по коже фактически по всей поверхности... -- Здесь Чузыркин уже без спросу наполнял стопку, выпивал залпом и восклицал на выходе: -- "Я прошу у вас ее руки".

-- Руки-и?! У живого мужа?!