Горе жены тронуло сердце Николая Ивановича. Ведь теперь, кроме него, у Юлии не осталось ни одного близкого человека, если не считать родственников, оказавшихся за границей. Он и сам близко к сердцу принял смерть милой старушки и был искренне огорчен. Для Юлии смерть тетушки означала гораздо больше: теперь в случае нужды у нее не стало никакого прибежища. И хотя Николай Иванович был чуток и нежен с нею, мысли о бренности бытия безжалостно указывали ему на его бездетность, на бессмысленность существования без потомства. Снова в семье стало тоскливо и неуютно.

Чтобы меньше находиться дома, Юлия устроилась на работу. В Домодедове ничего подходящего не нашлось -- поступила в московский НИИ на должность помощницы лаборанта. Зарплаты ее едва хватало на дорогу и на обеды, тем не менее она выглядела жизнерадостной. Ожили глубокие, черные глаза, вернулся румянец, даже походка стала увереннее и женственнее.

Николай Иванович был против ее трудоустройства, но он по-прежнему обожал жену и вынужден был смириться.

3

События стремительно развивались. В Москве в центральном загсе рассматривалось дело о разводе Романа Викторовича и Людмилы Федоровны. В Домодедове -- Николая Ивановича и Юлии Чобану. Квасовых развели раньше на полтора месяца: домодедовская бюрократия была проворнее, чем московская.

Наконец развели и Романа Викторовича с Людмилой Федоровной.

Теперь молодые любовники должны были соединиться законным браком, как, собственно, и потребовал Николай Иванович.

Потребовал жестко и бескомпромиссно.

Объявив свое требование, не укладывающееся ни в какие рамки житейской логики, он совершенно переменился: повеселел, откуда-то взялось чувство юмора -- таким он представал стороннему наблюдателю.

-- Да как они хоть живут-то с Юлькой после всего этого?! -поинтересовались массы.

-- Вежливо живут, -- удивлялся и сам Чузыркин, -- фактически на "вы".

Вручая приехавшему в Домодедово Роману Викторовичу паспорт Юлии со штампом о расторжении брачных уз, Николай Иванович приказал регистрировать брак в Москве.