И прически брат с сестрой носили одинаковые, только у Энди волосы были немного длиннее, чем у сестры. Они обрамляли его лицо подобно нимбу. Ничем другим Энди не напоминал святого — ведь трудно представить себе святого с веснушками, а искры, пляшущие в его голубых глазах, скорее наводили на мысль о потусторонних персонажах противоположного рода. Рядом с ним его сестра казалась изможденной и потухшей, словно она отдала брату часть своей энергии, дабы усилить его обаяние.

Майкл погрузился в обычное для него молчание. Он уселся на ближайший стул, достал блокнот для зарисовок, с которым никогда не расставался, и предоставил Джин возможность объяснять появление Жаклин и знакомить всех с нею. Рассказ показался Энди чрезвычайно забавным. Он громко расхохотался, но внезапно осекся под леденящим взглядом Жаклин.

— Простите, — пробормотал он без обычного апломба. — Действительно, ничуть не смешно.

— Ну что вы, ужасно смешно, — кротко возразила Жаклин. — Особенно если вы поклонник таких комедий, где вываливают на голову кремовые торты... Между прочим, я здесь не по своей воле, меня затащили. И я не уверена, что мне здесь нравится. А что, собственно, вы собой представляете? Звено международного заговора? Или боретесь против чего-то?

Реакция всех троих, впервые столкнувшихся с язычком Жаклин, была столь же разной, сколь разными были они сами. Энни казалась расстроенной. Она молчала, и вид у нее был смущенный, она не любила споры. Хосе улыбался. А Энди, почувствовавший в собеседнице дар вести остроумную пикировку, в которой сам был великим мастером, расслабился.

— Если уж на то пошло, то мы боремся не против чего-то, а за... Мы только часть группы, здесь собрались не все. Наш девиз...

— Заткнись, Энди, — спокойно перебила его Джин. Она перевела взгляд на Жаклин. — Просто мы привыкли каждое утро собираться здесь и пить кофе. Четверо из нас получили гранты от Института. Нам дают эту стипендию, чтобы мы год проучились в Риме...