— Ну, на что Институт дает гранты, я хорошо знаю.

— Вот мы вчетвером и учимся здесь в этом году. Хосе изучает витражи, занимается с одним из институтских художников. Есть еще двое наших, тоже иностранцы, мы часто пользуемся институтской библиотекой.

— Значит, вас семеро, — догадалась Жаклин.

— Да так уж получилось. Но мы вовсе не члены тайного общества.

— Это Джин так считает, — торжественно начал Энди, — но она упускает из виду магию чисел — их глубокий смысл. Что-то свело нас вместе. В том, что мы оказались здесь, есть некая Цель — мы приехали с разных континентов и встретились в самом Средоточии всего.

— Да-а, — протянула Жаклин.

Она слегка отодвинула свой стул, чтобы получше разглядеть Энди. Однако Майкл, не поднимая головы от своего рисунка, придержал стул. Жаклин бросила на него удивленный взгляд, но Джин успокоила ее:

— Не обращайте на него внимания. Если бы он смог заговорить, он объяснил бы, что рисует вас и не хочет, чтобы вы двигались.

— Но он умеет говорить, я сама слышала. Зачем...

— Он художник, — вмешался Энди.

Майкл, продолжая рисовать, издал звук, похожий на тихое рычание, а Энди добавил:

— Мне следовало сказать «живописец». Они такие привереды, все эти деятели искусства, претендующие на тонкий вкус... Хорошо, Микеланджело, должен же я тебя как-то называть, или ты предпочитаешь просто «рисовальщик»? Вряд ли... Ну, все равно, моя сестричка тоже ведь из таких. Она — скульптор. И не вздумайте назвать ее скульпторшей, если вам, конечно, дорога собственная жизнь. Вы когда-нибудь замечали, как цепляются к словам люди, работающие руками?

— Да все цепляются к словам, — возразила Жаклин. Она улыбнулась Энни, которая ответила ей слабой улыбкой, но ничего не сказала. — Значит, Майкл и Энни представляют в вашем Институте искусств и археологии его первую половину. А вы и Джин — археологи, не так ли, Энди?