Его голос сделался чуть сиплым.

- Вы позволите? Он взял лютню в руки.

- Это было любимым развлечением наших султанов,- прошептал Ахмед.

Граф водил пальцами по инструменту. Зазвучала нота, нежная, жалобная, немного двойственная - одновременно и упрек, и мольба продолжать. Он еще раз коснулся струн, и его рука повисла в воздухе, как нота. Юный музыкант с серьезным видом смотрел на него.

- Красивое звучание,- сухо заметил граф.

- В моей коллекции есть и такие, что датируются XVI веком,- сказал Ахмед.- Если вам будет угодно подождать...

Он побежал в свой магазин. Во время его отсутствия граф, храня молчание и опершись о бордюр вокруг фонтана, сурово смотрел прямо перед собой. Было очевидно, что он думает о сверхважных, несомненно, государственных делах. Время от времени юный музыкант бросал на него благоговейные взгляды. Ахмед почти тут же вернулся с восхитительно сработанным инструментом, инкрустированным перламутром и разноцветными каменьями.

- И она в превосходном состоянии. Мой племянник сейчас сыграет вам что-нибудь.

Юноша взял лютню, и его пальцы пробудили в струнах сладострастный и жалобный голос, который, казалось, навсегда повис в воздухе. Граф, похоже, живо заинтересовался. Он осмотрел инструмент.

- Восхитительна,- сказал он,- восхитительна.

Он резким движением провел по струнам кончиками пальцев, словно широта жеста нужна была ему для того, чтобы справиться со своей робостью.

- Так и быть, дорогой Ахмед, я ее покупаю,- заявил он.- Вот что успокоит мою жену, и она перестанет бояться за мою репутацию. Сколько вы за нее хотите?

- Ваше превосходительство,- сказал Ахмед с совершенно искренним волнением,- позвольте мне подарить вам ее в память о нашей встрече...