- Никола!

Госпожа де Н... в гневе положила вилку.

- Прошу тебя, следи за своей речью. Ты абсолютно невыносим.

- Это все, чему его научили в Оксфорде,- сказала младшая сестра.

- Во всяком случае, с тех пор, как он купил этот проклятый инструмент, нет никакой возможности работать,- сказал Ник.- Мне нужно готовиться к экзамену. Даже когда ничего не слышно, знаешь, что вот-вот раздастся это ужасное мяуканье, и все время ждешь этого с содроганием.

- Я же вам говорила, что отец - нераскрывшийся художник,- сказала Кристель.

- Если бы он и в самом деле что-нибудь играл,- проворчал Ник.- Так нет, всегда одна и та же нота.

- Ему бы следовало брать уроки,- подвела черту Кристель.

Странная вещь, но в тот же день граф сообщил жене о своем желании брать уроки игры на лютне.

- Шутка ли, держать в руках инструмент, из которого можно извлечь такое богатство мелодий, и быть не в состоянии сделать это,- сказал он.- Всегда ограничиваться одной-единственной нотой, это слишком монотонно. Дети жалуются, и они правы. Я попрошу Ахмеда, чтобы он порекомендовал мне кого-нибудь.

Ахмед играл во внутреннем дворике в трик-трак со своим соседом, когда в магазин вошел граф. Было в его лице, в его поведении нечто такое, отчего по спине пресыщенного антиквара пробежала сладостная дрожь предвкушения. У дипломата был чрезвычайно важный, даже строгий вид со следами гнева во взгляде и в складке плотно сжатых губ; с какой-то странной решимостью, почти с вызовом он держал в руке трость. В его манерах Ахмед узнал даже то чувство собственного превосходства, с каким младшие чиновники посольств обычно разговаривали с тем, кто был для них всего лишь базарным торговцем: он с трудом подавил улыбку, когда граф, не отвечая на его приветствие, заговорил с ним сухо и резко.

- Тот музыкальный инструмент, что я купил у вас на днях... Как он там называется...

- Уд, Ваше превосходительство,- отозвался Ахмед,- аль уд...