— А потом где взять?

— Ну, иди в райисполком и жди десять лет, — бросил он с досадой, — да еще и запихнут в какое-нибудь Бибирево.

Она горестно подперла щеку рукой. За два месяца три тысячи? В кромешной тьме даже просвет не сквозил.

— Ну чего ты, ребенок, что ли? — урезонивал Илья шепотом, потому что за соседний столик кто-то сел. — Азбуке тебя учить? Займи, и все, потом отдашь. Я вон на трехкомнатную стою, восемь тысяч долга. Ну и что? Отдаю помаленьку, года за два расквитаюсь.

— Ты что, тоже в лапу давал? — удивилась она.

— А ты думала! — разозлился он. — Что я, особенный? Принц Датский? У них контора академическая, я им ни сват ни брат. Еще и покланяться пришлось, пока взяли… Ну чего ты мандражируешь? Все занимают и все отдают.

Алевтине стало стыдно. Ей помочь хотят, а она раскиселилась как школьница. Она заставила себя собраться и заговорила почти деловито:

— Илюш, ты не злись, я тебе очень благодарна… Но понимаешь — в нашем театрике не подхалтуришь. Хоть на пупе вертись, больше не дадут.

— А левачить не пробовала?

Теперь Илья смотрел на нее с сочувствием: практический разговор был ему понятней и ближе.

— Где?

— Вообще-то есть возможность, — поколебавшись, сказал он, — надо подумать. Смотришься ты вполне, форму держишь… Работы не боишься?

— Ради квартиры? — Алевтина возмущенно прищурилась. — Хоть на панель, да кто возьмет.

— Да, на панели нынче давка, — без улыбки отозвался Илья и глянул на нее, словно прикидывая, продолжать или нет. Все же продолжил: — Ты вот спросила, где я. Я сейчас в кооперативе. Кафе у нас. Не очень известное, но клиентура уже есть, ходит народ. Днем ничего особенного, столовка, только, конечно, получше. А вечером другое дело. Вино, музыка. Ну, и программа. Что я и имею в виду. Номер двадцать минут, пятнадцать рублей за выход. Насчет субботы и воскресенья — особый разговор, там вообще стольник.