Наверное, еще можно было все поправить — взрослые люди, двадцатый век, из-за шлюшки, вовремя раздвинувшей ноги, никто не рушит дом, — но Алевтина, увы, за ту же неделю успела сделать непоправимую глупость: в запале рассказала двум подругам и о выверте мужа, и о своей реакции на него. После чего внутрисемейный конфликт стал достоянием достаточно широкой общественности, активно старавшейся, чтобы матч был доигран до конца.

Развод оформили без проблем.

Первое время Алевтина жалела, что так получилось, ей даже казалось, что весь этот развод как бы понарошку, вроде супружеской ссоры: посидят по углам, подуются, а там или напьются на пару, или постель помирит. В конце концов, Димка был хороший муж, уютный, покладистый, не мелочный и не ревнивый — чего еще желать в наши дни? С таким мужем не страшно стариться… Но постепенно стало ощущаться, что и без мужа, в общем-то, не так уж плохо. Он жил теперь где-то, почти не заходил, и в этом было свое удобство — чувствовать себя в своем доме полновластной хозяйкой. И если Варька не приходила ночевать (прежде врала, что у подруги, теперь просто ставила в известность — «Мам, я не приду»), Алевтина звала кого хотела с возбуждающей молодежной формулировкой: «Хата свободна».

Порой, размечтавшись, она придумывала будущую их с Варькой шокирующе-нестандартную семью: молодая мать молодой дочери практически подруга, понимание и откровенность, общая компания, общие тряпки, снисходительная взаимовыручка с обеих сторон…

Квартиру она сразу же решила не разменивать — пусть живет у соплюхи или вступает в кооператив, они с Варькой не обязаны ломать быт из-за его закидонов. Приятель по ее первому, знаменитому театру даже подсказал конкретную возможность. Алевтина записала телефон, но предлагать помощь бывшему мужу, конечно же, не стала — пусть сперва попросит.