Оно зацепилось за что-то, перевернулось, и, когда приняло исходное положение, зверьков на нем уже не оказалось. Маара снова заплакала, как будто чувствуя под рукой мягкую шерстку своей Шеры. Что-то с нею случилось? Ухаживает ли за ней кто-нибудь? Она впервые подумала, что народ ее, спешно покинув дома, оставил там своих животных без присмотра, без ухода. Мужчина и женщина между тем снова о чем-то совещались, не приходя к согласию. Наконец мужчина решил проявить инициативу. Он посадил Данна на плечи, и вот они снова бегут куда-то, через воду, которая доходит взрослым чуть ли не до плеч. Ноги путаются в траве, уже не до бега, идти трудно. Они направляются к другому холму, намного более высокому, менее крутому, ближайшему из всех холмов речной долины. Но вода прибывает, продвигаться все труднее, и холм уже не кажется столь близким. Удастся ли вообще до него добраться? Мужчина спотыкается, падает, Данн с воплем летит в воду, Маара тоже вскрикивает… Но мужчина выхватывает Данна из воды, и они добираются до холма, и карабкаются выше, к безопасности, подхлестываемые всплесками новой волны, сопровождаемые спасающимися тут же животными.

Детей опустили наземь возле самой верхушки холма, намного превосходящего высотой предыдущий, который уже наполовину скрылся под водой. Животные, облепившие его, сбились в кучу, толпились вплотную друг к другу, вверх торчал лес антилопьих рогов, как ветки сухостоя. Все холмы густо усеивала всяческая живность, рядом с ними на плоском валуне расположился выводок змей, вытянувшихся или свернувшихся кольцами. Все они страшно устали, как и люди, как и остальные животные. Новые и новые ползучие твари и четвероногие вылезали из воды, отряхивались, бежали или ползли повыше.

— Ливни, — сказала женщина, глядя в голубое, без единого облачка, небо.

— Видел я похожее тридцать лет назад, — отозвался мужчина. — Я тогда не старше этих детишек был. На севере это случилось. Плотину тогда размыло. Обветшала плотина, никто ее не ремонтировал, не укреплял.