Одна в большой пустой комнате. Вода! Где у них вода? Она принялась искать воду. Но в комнате воды не оказалось. На столе ничего, кроме огарка свечи, торчавшего из лужицы собственного расплава и грозившего вскоре угаснуть. Где ее брат, ее маленький братик? И его тоже тащили сквозь тьму, она знала это. Она звала его, когда ее схватили и унесли из дому — спасли, как она сразу же поняла. Рука несущего зажала ей рот: «Тихо!» Она слышала голос брата, и когда он внезапно смолк, то поняла, что и ему на рот опустилась чья-то рука.

Ее лихорадило, бросало в жар, и непонятно ей было, то ли это болезнь, то ли мучает беспокойство за судьбу брата. Она подошла к тому месту в стене, в которое ее впихнули, — к камню, передвигавшемуся по неглубокой канавке и служившему дверью. Тяжелым оказался этот камень, и она уже отчаялась сдвинуть его, как вдруг он сам собою подался прочь и к ней с воплем бросился брат. От его крика у нее похолодела спина. Она обняла его и увидела за ним мужчину, который, глядя на нее, поднес одну руку ко рту, другою указывая на ребенка: «Тихо, тихо!» Она моментально зажала разинутый рот братишки, ощутила его зубы в ладони, но руки не отдернула, лишь отшатнулась и прижалась к стене, чтобы выдержать его вес.

— Ш-ш-ш-ш, тише, тише! — И припугнула его — и себя тоже: — А то сейчас злой дядька прибежит!

Брат затих, прижался к ней крепче, дрожа всем телом. Мужчина, доставивший мальчика, не остался в хижине, он о чем-то шептался с какими-то невидимыми в темноте людьми. Вошел еще кто-то, и она чуть не вскрикнула, ибо ей показалось, что вошедший и есть тот самый злой дядька, которым она пугала брата. Но нет, он только похож на того, злого… Она, собственно, даже успела издать звук, завопила было, но только пискнула, вовремя заткнув себе рот ладошкой.

— Я думала… я думала… — бормотала она.

— Нет, это был мой брат, Гарт.

На нем, как и на том, черно-красная рубаха, которую он тут же стащил с себя, оставшись совершенно голым, как делали ее отец и братья, когда готовились к ритуалам.