"Может, Петро зачем вернулся? Опять будет чего-то объяснять, беспокоиться. Да понял я все", " промелькнуло в голове Пал Игнатича. Однако, судя по голосу, за дверью, которую открыла Ангелина, стоял не Петро: слова сыпались звонкие, бойкие, мальчуганьи. "Дядя в машине... Вам, сказал... Да... вам..." Потом дверь закрылась, легкие шарканья шагов Ангелины отдалились и смолкли на ворсе паласа в большой комнате, а вскоре оттуда донесся шорох, легкое потрескивание и шуршание мнущейся бумаги. Его, этот шорох, Пал Игнатич услышал почти по наитию, почти подсознательно - каким-то чрезвычайным, острейшим слухом, включившимся именно сейчас, именно в эти мгновения. И тут Пал Игнатич похолодел. Только сейчас он ощутил, понял, увидел и убедился, что под мышкой, где у него лежала покупка, пусто. И оцепенел от ужаса. А за минуту-две до того Петро с ухмылкой проводил взглядом торопливую фигуру брата в подъезд, сел в машину и еще более ослабил лицо: "Видать, сильно пивко ему на клапан давит... Даже сверток свой позабыл". В углублении между сидений, возле ручного тормоза, не очень приметно лежал сверток, который Пал Игнатич положил, когда пересчитывал деньги. Подниматься к брату без лифта - дом был сталинской еще постройки - Петро не климатило, посигналить, привлекая внимание, тоже не вариант: окна выходили на другую сторону, да и встреча с Ангелиной была сейчас для Петро скорее препятствием, - и тут на тебе: пацаненок, выскочивший из подъезда, стоит против машины, глаза лупит, вроде как сам спрашивает: "Что прикажете?" - Ты сорок вторую квартиру найдешь? - подманил пацаненка Петро. Пацаненок широко и охотно улыбнулся кивнул и сказал, что найдет и что сам живет в сорок первой. - Отнеси вот, - Петро протянул ему сверток. - Будь другом. Пацаненок взял сверток, опять широко улыбнулся и уставился на Петро, прямо в глаза, как бы спрашивая с издевинкой и лукавством: "И это все?" Петро недовольно повел маленьким тонким носом, дернул себя за усы и спросил: - Куришь? Пацаненок живо закивал головой.