- вскрикивала Ангелина, все больше ослабевая от мужниного штурма и все больше приближаясь к отчаянию и истерике. В какой-то момент карман халата затрещал, расползаясь по шву, коробочка выпала на пол, и поскольку толчки и хватания коснулись ее, картон на сгибе лопнул - тут Ангелина и Пал Игнатич оба враз увидели содержимое... ну, этот самый... ну, как его? Черт возьми, не сразу и вспомнишь! Короткое-то слово и захочешь забыть - не забудешь, да оно непечатное, а вот... Словом, штуковина та будто сама просилась наружу из коробки и была видна и понятна великолепно. Только частое дыхание и биение сердец, казалось, остались у Ангелины и Пал Игнатича в непереставаемой динамике, а все остальное зацепенело в оторопи; краснощекая азартность борьбы сменилась бледностью лиц и полуразинутыми ртами. Конечно, на дне сознания Пал Игнатич признавал за собой факты совершения покупки и халатного с ней обращения, но сейчас в душе его кипело другое - ревнивые, негодующие чувства: ведь вышло-то, что его жене Петро дарит этот... ну, этот - тут Пал Игнатич не сдержался и ругнулся про себя троебуквенно, - а она, жена-то его, прячет его... ну, этот.... В ход опять пошел матюжок. В эти минуты все обиды и все подозрения, которые подспудно копились в Пал Игнатиче все долгие годы, проведенные с Ангелиной в супружестве, - а такая безотрадная подспудная кладовая обид и подозрений есть в душе всякого, даже самого незлопамятного супруга, и открывается эта кладовая, как правило, по случаю обострения отношений, сквозняком скандала, - так вот, весь этот негатив, вся эта взрывчатка скопившихся обид и подозрений, пришли в действие. Пал Игнатич обеими руками схватил Ангелину за горло и, оскалясь, уродуя гримасой ярости свое лицо, прохрипел: - А ну, рассказывай! Все мне рассказывай, гадюка... а то задушу. - И в подтверждение слов своих потеснее сдвинул пальцы, посильнее перехватил мягкую толстенькую шею Ангелины, так что та, не столько от удушья, сколько от ужаса, слегка высунула язык.

3

Через несколько минут Пал Игнатич выскочил из дому в плаще нараспашку, без шляпы, со взвинченными до последней степени нервами, обуреваемый жаждой мести.