...Пал Игнатич заслонил выход своим телом. - Погоди... Ты погоди... Ты скажи, кто это сволочь? Ты скажи. И чего это там у тебя? Чего? Чего ты там прячешь-то? - Пал Игнатич потянулся к коробочке, которая торцом торчала из кармана халата Ангелины под прикрытием ее же руки. - Не лезь! Не твое! Не лезь! - взвизгнула она и отбила его руку. - Ах, вот ты как! - взвизгнул и Пал Игнатич. - Нет, ты покажешь, покажешь мне, чего тебе дарят! А ну-ка, давай сюда! - Он схватился за женину руку, попробовал заломить ее и выхватить коробочку. - Отцепись! Отстань! Руки убери! - Ангелина, яростная, как львица, которую лишают законной добычи, утроила в себе силы и ринулась напролом, оттесняя Пал Игнатича. - Не лезь! Только попробуй! Только сунься! Укушу! - Кусай, стерва! - вскрикивал и пыхтел Пал Игнатич и не уступал, стоял насмерть. - Покажи! Отдай! Хуже будет! Между ними пошла нешуточная потасовка, с выкриками, взвизгами, с каленым пыхом друг другу в лицо, со словесным выхлопом гнева, со стискиванием зубов и беспощадной работой локтями. Ангелина защищала какое-то свое тайное сокровище, а Пал Игнатич во что бы то ни стало хотел хотя бы взглянуть на него. Изумительная, необыкновенная метаморфоза, переворот, а по-иному - завих, произошел в эти минуты с Пал Игнатичем: он без всякого притворства, потехи и куража ввязался в эту возню, чтобы узнать о содержимом коробочки, хотя, разумеется, знал о нем прекрасно; он был сейчас даже жесток с Ангелиной, но совершенно естествен, им руководила страсть разоблачения: Ангелине подсунули вещицу - Петро, братец, подсунул, - и она эту вещицу вон как пасет, костьми готова лечь. Но нет, не такой он, Пал Игнатич, лопух, чтоб не узнать, какие подарки его жене делают! - Чего там? Покажешь... Все равно покажешь! - паровозом пыхтел Пал Игнатич. - Уйди! Уйди...