"Фу ты!" " фыркнул Пал Игнатич и сунул, пихнул коробочку поглубже в старые вещи, в хлам кладовки. "Я и сама не рада. Мне все хотелось с этим покончить, - жалобно, с подвываньем, со слезками, со швырканьем носом говорила Ангелина, явно рассчитывая на некоторое снисхождение супруга. - Он мне всю душу измотал, сволочь. Он будто издевался..." "Так сколько же вы лет-то с ним, сколько?!" - вскрикнул Пал Игнатич, найдя вдруг в воспоминаниях какую-то ужасающую подоплеку возможной, еще давней-давней связи жены и брата; находить такие зацепки в его нынешнем состоянии было легко: многое тетерь в поведении Ангелины с Петро казалось пошлым и омерзительным. "Не знаю... Может, лет пять, - всхлипнула Ангелина. - Может, чуть побольше..." "Гадина! Какая же ты гадина! - взвыл Пал Игнатич, его даже затрясло. Затрясло и Ангелину: ей показалось, что руки мужа ищут нож или стул, или еще чего, чтобы воздать ей по заслугам; но ни до смертоубийства, ни даже о воспитательного рукоприкладства не дошло: - Гадина! И ты, и он - гадины!" ...Теперь Пал Игнатич шел к Петро, точнее, почти бежал; полы расстегнутого плаща дергались из стороны в сторону; легкие, редкие, остатные волосы на голове трепыхались на ветру, словно сухой ковыль в осенней степи; дрожащие губы нашептывали усеченные, обгорелые в яростном полыме проклятия. Пал Игнатич был так возбужден, суетен, что промчался до следующей остановки на своих двоих, хотя мог бы сразу, у своего дома, сесть в троллейбус и доехать до брата, "... до него... до подле... До кры... До крысы!" Пал Игнатич даже вздрогнул, когда обозвал, а вернее, сравнил Петро с крысой: он ведь и раньше в облике своего брата, в его чертах, в его движениях и манерах наблюдал что-то этакое от грызунов, от крыс; правда, думать об этом, заострять на этом внимание не хотел " совестился такой похожести.