Пал Игнатич после удара словарем по голове - удар, кстати, был не настолько силен, чтобы сотрясти мозг или что-то нарушить в функциях органической материи, - сделался, однако, очень флегматичен, неповоротлив и вял. Он медлительно сел на диван, оперся локтями на колени и так, равнодушно и полусонно, смотрел на завитушку в рисунке паласа, время от времени невольно вслушиваясь в бранчливые выплески жены и кривясь, как кривится порой пациент перед кабинетом дантиста, заслышав звук бормашины. А вскоре - вулканическая лава, выброшенная из кратера скандала, еще не успела поостыть (Ангелина, переместившись из спальни в кухню, продолжала причитать и взревывать) - домой с вечерней тренировки вернулся Коля. Услышав материны излияния, он смурновато задумался, а затем, неторопливый, большой, усталой раскачкой пошел в гостиную. - Чего тут у вас? - спросил он, легонько кивая в сторону кухни. - Ничего! - отбыркнулся Пал Игнатич. - Тебя не касается. Квадратный подбородок Коли от недовольства таким ответом слегка увело вбок, но он смолчал, хмуро набычился и, двигая при ходьбе круглыми широченными плечами, переваливаясь немного по-медвежьи, направился в кухню. Пал Игнатич проследил за сыном; мимоходом оценивая его комплекцию, подумал: "Эко накачался-то. Куда его так расперло?" С матерью в кухне Коля тоже общался недолго, она ему что-то выпалила, видно, пожаловалась всердцах на мужа, и, опять же хныча, стала что-то там мыть, плескаться водой в раковине. Коля ее еще о чем-то спросил, вроде как для уточнения, но Пал Игнатич, чтобы ничего этого не подслушать даже случайно, заправил мочки ушей к себе в ушные раковины и крепко зажал все это устройство руками - нарочно оглох.