- Тэдди, - неожиданно и довольно резко сказала Октавия, что вам дает работа на ранчо?

- Сто в месяц, - без запинки ответил Тэдди, - и полное содержание.

- Я думаю, мне следует вас уволить.

- Не выйдет, - ухмыльнулся Тэдди.

- Почему это? - запальчиво осведомилась Октавия.

- Контракт. По условиям продажи вы не имеете права, расторгать ранее заключенные контракты. Мой истекает в двенадцать часов ночи тридцать первого декабря. В ночь на первое января вы можете встать и уволить меня. А если вы попытаетесь сделать это раньше, у меня будут все законные основания для предъявления иска.

Октавия, видимо, взвешивала последствия такого шага.

- Но, - весело продолжал Тэдди, - я сам подумываю об отставке.

Качалка его собеседницы замерла. Октавия ясно почувствовала, что кругом повсюду сколопендры, и индейцы, и громадная, безжизненная, унылая пустыня. А за ними изгородь из колючей проволоки. Кроме ван-дрессеровской гордости, существовало и ван-дрессеровское сердце. Она должна узнать, забыл он или нет.

- Конечно, Тэдди, - заметила она, разыгрывая вежливый интерес, - здесь очень одиноко и вас влечет прежняя жизнь поло, омары, театры, балы.

- Никогда не любил балов, - добродетельно возразил Тэдди.

- Вы стареете, Тэдди. Ваша память слабеет. Никто не видел, чтобы вы пропустили хоть один бал, разве что вы танцевали в это время на другом. И вы пренебрегали правилами хорошего тона, слишком часто приглашая одну и ту же даму. Как звали эту Форбс - ту, пучеглазую? Мэйбл?

- Нет, Адель. Мэйбл - это та, у которой острые локти. И Адель совсем не пучеглазая - это ее душа рвется наружу. Мы беседовали о сонетах и Верлене. Я тогда как раз пытался пристроить желобок к Кастальскому ключу.

- Вы танцевали с ней, - упорствовала Октавия, - пять раз у Хэммерсмнтов.

- Где у Хэммерсмитов? - рассеянно спросил Тэдди.

- На балу, - ядовито сказала Октавия. - О чем мы говорили?