Мистер Брук встретил мадам Жиленски на станции Уэстбридж за неделю до начала первого семестра. Он тотчас же ее узнал. Она была высокой, статной женщиной с бледным, изможденным лицом. На глазах – тени густым слоем, копна черных волос зачесана назад, обнажая лоб. Кисти рук крупные, изящные и очень грязные. Мистер Брук отпрянул на мгновение – был в ее персоне некий облагороженный абстракционизм – и принялся нервно расстегивать запонки на манжетах. Несмотря на свой наряд – длинную черную юбку и побитый временем жакет из черной кожи – она производила неуловимое впечатление элегантности. С мадам Жиленски были ее дети – трое прекрасных белокурых мальчиков с пустыми глазами, возрастом от шести до десяти лет. Была еще пожилая женщина, позже оказавшаяся прислугой из Финляндии.

Такими они и предстали ему на станции. Весь их багаж состоял из двух огромных ящиков с манускриптами, остальные вещи были забыты при пересадке в Спрингфилде. Подобное может случиться с каждым. Усадив их всех в такси, мистер Брук думал было, что самые серьезные трудности позади, но мадам Жиленски вдруг рванулась к двери, пытаясь пролезть прямо по его коленям.

«Мой Бог!» — сказала она. «Я оставила свой – как это будет? – свой тик–тик–тик…»

«Ваши часы?» — спросил мистер Брук.

«Да нет!» — прервала она. «Знаете, мой тик–тик–тик» — и покачала указательным пальцем из стороны в сторону, словно маятником.

«Тик–тик» — повторил мистер Брук, приложив руки ко лбу и закрыв глаза. «Не метроном ли вы имеете в виду?»

«Да! Да! Я думаю, что потеряла его там, при пересадке.»

Мистеру Бруку удалось ее успокоить. Он добавил даже, с какой‑то ошарашенной галантностью, что завтра же предоставит ей новый. Но в то же время, сказал он себе, было нечто странное в этой панике по поводу метронома, когда потерян весь остальной багаж.

Семейство Жиленски въехало в соседний дом, и все, казалось бы, шло нормально.