Сказать по правде, мистер Брук не видел разницы. У него не было предрассудков; люди, по его мнению, могли жениться хоть по семнадцать раз и заводить детей даже от китайцев. Но в этом разговоре с мадам Жиленски его что‑то беспокоило. И вдруг он понял. Дети ничем не напоминали мадам Жиленски, однако были совершенно похожи друг на друга, и если они были от разных отцов, то мистер Брук находил подобное сходство поразительным.

Но мадам Жиленски уже закрыла тему. Она застегнула свою кожаную куртку на молнию и отвернулась.

«Именно там я его и оставила.» — повторила она, быстро кивнув. «Ше ля френч.»

Дела в музыкальном департаменте шли как по маслу. Не приходилось больше мистеру Бруку отдуваться, как это было в прошлом году, когда учительница игры на арфе сбежала‑таки с автомехаником. Было лишь странное предчувствие по поводу мадам Жиленски. Он не мог понять, что в их отношениях было не так, и отчего в его чувствах царил такой разнобой. Начать хотя бы с того, что она, будучи великой путешественницей, сдабривала свою речь по поводу и без повода упоминаниями отдаленных уголков мира. Днями напролет она могла ходить, не раскрывая рта, скользя по коридору, засунув руки в карманы куртки, с лицом, погруженным в раздумья. И вдруг, пригвоздив мистера Брука, могла пуститься в долгий монолог, перескакивая с темы на тему, с бесшабашной искоркой в глазах и с горячностью в голосе. Она говорила либо обо всем, либо ни о чем. Но все же в каждом без исключения рассказе присутствовала странность, некая кособокость. Визит Самми к парикмахеру приобретал такой же экзотический оттенок в ее изложении, как если бы речь шла о послеполуденном Багдаде. Мистер Брук терялся в догадках.

Правда открылась ему внезапно, и все стало понятно или, по крайней мере, прояснилось. Рано вернувшись домой, Мистер Брук развел огонь в маленьком очаге в гостиной. Тем вечером ему было спокойно и комфортно. Сняв обувь, он устроился у камина, положил томик Уильяма Блейка на журнальный столик и налил себе полстакана абрикосового бренди.