
Мистер Брук рывком выпрямился в кресле и отставил стакан с бренди в сторону. Эта женщина была патологической лгуньей. Едва ли не каждое слово, произнесенное ею за пределами стен класса, было неправдой. Работает ночь напролет – так наутро в лепешку расшибется, но скажет, что вечером была в кино. Забежит пообедать в Старую Таверну – будьте уверены, скажет, что ела дома с детьми. Женщина была просто патологической лгуньей, и этот факт все объяснял.
Похрустев костяшками пальцев, мистер Брук поднялся с кресла. Первой его реакцией было раздражение. Потчевать его небылицами, да еще в его собственном кабинете – хватало же наглости у этой мадам Жиленски! Мистер Брук был основательно задет. Он прошелся туда–сюда по комнате, потом углубился в свою кухню–закуток и приготовил себе бутерброд с сардинами.
Часом позже, когда он сидел у камина, его раздражение уступило место сухому, вдумчивому изумлению. Он сказал себе, что следует подойти ко всей этой ситуации бесстрастно и отныне рассматривать мадам Жиленски подобно доктору, взирающему на своего больного пациента. Ее ложь носила простодушный характер. Путаница создавалась без намерения обмануть, и вся полуправда, исходившая от нее, ни разу не послужила орудием для достижения каких‑либо целей. Вот это и выводило из себя; ну не было тут никакого мотива.
