Итак, председатель произнес речь не с трибуны, а за столом, во время ужина или, как у нас говорят, «приема, прошедшего в дружеской обстановке». Он сказал:

– Дамы и господа, уважаемые гости, товарищи!

Мы сидели за столами в чайной № 1, вперемешку между дамами и господами. Варвара, конечно, рядом с Франсуа. Он уже успел рассказать о ней своим попутчикам. Удивились не только иностранцы.

Правда, местные жители, встречавшие Варвару в магазине, на базаре или в городском клубе, кое-что знали о ней. Знали, что она была на оккупированной территории, некоторое время в партизанах, даже награждена медалью. Но это же никого не могло удивить, таких в каждом белорусском селе можно встретить. А потом ходили слухи, будто не то в сорок третьем, не то в сорок четвертом Варвару. Романовну вывезли в Германию и муж, вернувшись с фронта, не нашел ее… Сама Варвара об этом никогда не рассказывала.

Теперь оказалось, что была она вовсе не в Германии, а во Франции. Что она лейтенант французских войск, герой-командир и зовут ее почему-то «мадам Любовь».

Соседи просто ахнули: «Вот те раз… Живем рядом и вдруг…»

– Ах, Варвара Романовна, как же вам не стыдно было скрывать? Вы же знаете, как мы все к вам относимся…

Варвара смущенно благодарила, отнекивалась, а когда все заняли свои места за столами, сидела тихо, не ела, не пила, только улыбалась и слушала.

Председатель начал гладко, будто каждый день начинал таким обращением. Без записки, без тезисов. Говорил наизусть, ни на кого не оглядываясь. Даже страшно становилось, не сорвался бы, пока доберется до последней фразы: «Благодарю вас за внимание».

Нам каждое слово его западало в душу и там поднимало что-то утихшее, казалось, забытое.

К иностранцам его слова доходили не прямо – из вторых уст, и они, понятно, могли что-либо и по-своему истолковать. Мы же в переводах не нуждались. Знали, что, вспоминая войну, председатель говорит о другом… Конечно, не совсем о другом, а… Как бы тут объяснить? Он это вот как выразил: