Это было поистине прекрасно! Как и лица миссис Талрамбл и ее сына, когда они с большим достоинством пивали из окон своей кареты всем забрызганным грязью физиономиям, ухмылявшимся вокруг. Но даже и об этом мы не станем рассказывать. Наша задача — описать неожиданную остановку процессии, когда вновь загремела труба, после чего и вследствие чего взгляды всех присутствующих обратились к воротам Мадфог-Холла в предвкушении новых чудес.

— Теперь они смеяться не будут, мистер Дженнингс, — сказал Николас Талрамбл.

— Думаю, что нет, сэр, — сказал мистер Дженнингс.

— Поглядите, как они заинтересовались, — сказал мистер Талрамбл. — Ага! Настал наш черед посмеяться, а, мистер Дженнингс?

— Вне всяких сомнений, сэр, — ответил мистер Дженнингс, и приятно взволнованный мэр выпрямился во весь рост и начал знаками выражать свое удовольствие ехавшей позади супруге.

Пока происходило все вышеописанное, Нэд Туиггер отправился на кухню Мадфог-Холла, дабы слуги могли частным образом полюбоваться диковинкой, которая должна была ошеломить город; лакей был так обходителен, горничная так мила, а кухарка так сердечна, что он не устоял перед приглашением первого присесть и чего-нибудь выпить — за успех хозяина.

И вот Нэд Туиггер в своем медном обмундировании присел на кухонный стол и выпил преподнесенный ему обходительным лакеем и оплаченный ничего не подозревавшим Николасом стакан чего-то крепкого за здоровье мэра и его процессии; и едва Нэд, чтобы заняться чем-то крепким, положил свой шлем на стол, как обходительный лакей нахлобучил его на собственную голову к безмерному и неописуемому восторгу кухарки и горничной. Обходительный лакей шутил с Нэдом, а Нэд галантно ухаживал то за горничной, то за кухаркой. Все чувствовали себя очень свободно и весело; и бутылка с чем-то крепким то и дело ходила вкруговую.

Наконец, участники процессии начали громко звать Нэда, и когда обходительный лакей, милая горничная и сердечная кухарка с великим трудом застегнули на нем шлем, он прошествовал к воротам и появился перед бесчисленными зрителями.