Тогда же, вскоре приехал из Харькова Акцент. Он там поступил. В Харькове оседали многие, недоскакавшие до Москвы, молодые головастики, поднятые со взбаламученного дна дьявольских заливов и кривых бухт Днепра, иллюзией карьеры, эмансипации: В тот раз Акцент привез в своем портфеле уникальную вещь - журнал западных панков. Номер полностью состоял из перепечаток на разных языках. Свежеиспеченный харьковский студент морщил угреватый нос и никак не мог понять, зачем он мне нужен. Синила брал у меня потом это издание и таскал показывать своему тренеру, тот якобы должен был его купить, если понравится, но я то знал, что тренер педоватого Синилы, мастер спорта Згадов, служит в КГБ и журналом интересуется по долгу службы.
Акцент! Кличку придумал, конечно, я, потому что Акцент картавил. Азизян наверняка знал об Акценте что-нибудь компрометирующее. Акцент похоже знал что-то аналогичное про своего соученика. "У него имеется одна мечта", говорил Азизян, делая вид, что сморкается.
- Какая?
- Засадить бабе, - с ударением пояснял Азизян и сплевывал.
До вечера оставалось почти сто часов. Трезвые девочки разбрелись по своим тропинкам. Какое-то время после завтрака я сидел на одеяле и пел под гитару частью блатняк, частью Элвиса. Без алкоголя мне это быстро наскучило, и пробежав пальцами по струнам, я отложил инструмент. Похожий на артиста Жакова, садист Краут куда-то исчез. Видимо уже истязает в кустах какую-нибудь зверушку ("Я его чиночкой по залупе", - Краут про кота, которому не повезло), или курит где-то, две-три сигареты подряд, пуская дым из мучнистых ноздрей. Я поднялся с подстилки, отряхивая крошки. Не сговариваясь, мы с Хижей спустились к морю и, скинув шмотки, искупались в холодной и очень соленой воде. Там же распили на двоих бутылку хереса.