О, мне знаком этот вопрос. Это первый вопрос социального работника. Сколько вам лет, ваше имя и адрес, профессия, религия и затем, эдак невинно и мимоходом, ваш ближайший родственник, будьте добры. Как будто вы сами до тех пор не прошли этот круг! Как будто не говорили себе тысячу раз: «Лучше умереть. Лучше умереть, чем…». А они сидят у себя в офисе и бесчувственно желают выведать секретное имя, секретный адрес места, где обитает ваш позор, и как только вы покинете офис, немедленно пустятся туда, позвонят в дверь и выложат всё про вас, пока вы сидите в поту и трепете ожидания и унижения.

Макс отвечает на вопрос. Да, у него есть сестра в Нью-Йорке. Он понятия не имеет, где она теперь живёт. Она переехала на Кони Айланд, это всё, что ему известно.

Конечно, ему не следовало покидать Америку, он очень прилично зарабатывал. Он работал гладильщиком и состоял в профсоюзе. Но когда пришла депрессия, он всё чаще сиживал на скамье в Юнион Сквере, размышляя, насколько он ничего собой не представляет. Они гордо гарцуют на своих лошадях и спихивают вас с тротуара. А почему? Потому что вы безработный? Его ли это была вина… провинился ли он лично чем-то, например, перед правительством? Подобного рода мысли отравляли его душу горечью и вызывали ярость. Они приводили к тому, что он начинал презирать самого себя. Какое право они имели небрежно оттирать его в сторону, наступать на него, будто он червь какой-то?

— Я хотел стать кем-то, — продолжает он. — Я хотел научиться как-то иначе зарабатывать на жизнь, не работать руками всю мою жизнь. Я думал, быть может, я смогу овладеть французским и стать переводчиком.

Борис бросает на меня взгляд. Я чувствую, что последняя фраза подействовала на него. Мечта каждого еврея: не работать руками! Переехать на Кони Айланд, другая мечта. Из Бронкса на Кони Айланд! Из одного ночного кошмара в другой! Борис уже раза три очертил земной шар — но это всегда всё то же из Бронкса в Кони Айланд.