Только на этот раз он выбрит. Я приглашаю его присесть, заказываю для него кружку пива и бутерброд. Садясь, он показывает мне брюки от своего роскошного костюма. Он подвязал их верёвкой, чтобы не спадали. Он смотрит с отвращением сначала на брюки, потом на парусиновые туфли. И между тем рассказывает, что произошло с ним, пока мы не виделись. Весь день вчера ни крошки во рту. К вечеру вдруг везенье: сталкивается с группой туристов, они приглашают в бар. «Я должен был быть вежливым, — говорит Макс. — Я не мог сказать им прямо, что я голоден. Я всё ждал и ждал, когда они сами начнут есть, но они уже наелись до того, эти выродки. Всю ночь напролёт я должен был пить с ними на пустой желудок! Вы можете себе представить, чтобы люди за целую ночь не взяли в рот ни крошки?»

Сегодня я в настроении попотчевать Макса. Всё дело в рукописи. Она так здорово звучит… не могу себе представить, что сам написал всё это.

— Кстати, Макс, у меня есть для вас костюм, если не лень пройтись до моего дома.

Макс вспыхивает счастливой улыбкой. Конечно, ему не лень пройтись! Он тут же заявляет, что его прекрасный английский костюм останется для воскресений. Он проникновенно спрашивает, есть ли у меня дома утюг. Он, видите ли, собирается отгладить мой костюм… все мои костюмы. Я говорю, что утюга у меня нет, но, возможно, есть для него ещё один костюм. (Я только что вспомнил, что мне на днях обещали костюм.) Макс в экстазе. Значит, у него будет три костюма! Мысленно он утюжит их. Его брюки должны быть идеально отглажены. Он объясняет, что американца можно сразу отличить по складкам на его брюках. Или по походке. Так он определил меня в первый день, добавляет он. И руки в карманах! Француз никогда не держит руки в карманах.

— Вы уверены, что там есть для меня другой костюм? — спрашивает он быстро.

— Более или менее… Не стесняйтесь, заказывайте ещё сэндвич и пиво.

— Миллер! — говорит Макс. — Вы всегда думаете о правильных вещах. Не так важно, что вы мне даёте, важно, как вы обо всём думаете. Вы придаёте мне couragе.