Через полчаса во рву за колхозным огородом появилась гора тыкв. На каждой я выцарапал ножом соответствующую надпись, и ребята начали разносить по селу гарбузы, развешивая их на воротах адресатов. А я - руки в брюки, папиросу в зубы - и следом. Надо же посмотреть, как хлопчики выполнили мое задание. Иду по улице, важный, задумчивый, вроде мне и дела нет до всего, что вокруг делается. Вижу, у ворот двора тракториста Миколы Поцапая собралась толпа хлопцев и девчат. Хохочут все. Только подхожу к ним, как из калитки сам Микола показывается. Разодетый, в сапогах хромовых, чуб из-под кепки ниже уха спадает. - Над чем смеемся? - добродушно спрашивает Микола и затягивается дорогой папиросой. И вдруг он увидел на своих воротах тыкву. Как коршун на куропатку, бросился на нее. Сорвал и смотрит, точно на гадюку. А на тыкве нацарапано: "Парубку Миколе Поцапаю от Маруси Козак". - Чего ржете?! - сердито спрашивает Микола. - Не видите - мать повесила сушиться! - А надпись тоже мать сделала? - поддеваю его. - Та то куры поклевали, - все еще не сдается Микола. Тут всех хватил такой приступ смеха, что я даже испугался. Вижу - Василинка Остапенкова, невеста Степана Левады, так хохочет, даже руками за голову держится и к земле приседает. - Ты подумай, какие грамотные куры! - давится она от смеха. - И чего тем девчатам треба, - сочувственно замечаю я, глядя на Миколу, и обращаюсь к девчатам. - Вы посмотрите на него! Гарный, як намалеванный. С его лица воду можно пить! А она ему - гарбуза. Опять хохот. А Микола изо всей силы тыквой о землю. Иду дальше, довольный, веселый. Приближаюсь ко двору бабки Горпины, у которой квартирует Иван Твердохлеб. Это нового шофера прислали в Яблонивку. Симпатичный, видать, он хлопец, если девчата очень засматриваются на него. Вдруг вижу, со двора выбежала старая Горпина, накинула на ворота платок и сама сверху вроде распялась на них. - Что такое, бабушка? - спрашиваю. - Иди, иди, Максимэ, своей дорогой, - отвечает. - Это я...