– Наверное, два воспоминания наложились одно на другое, – сказал

Лебедев. – В детстве это бывает. В детстве вообще время течет очень странно, какими-то рывками, склеенными фрагментами… Ребенок наблюдает странные вещи, которые кажутся ему вполне естественными.

Он видит чудесное, невозможное. И только взрослый понимает, что такого не может быть, потому что не может быть никогда. И потому ничего особенного не видит. Вы, кстати, куда дальше собираетесь?

Он давно заметил: человек, говоря что-то не относящееся к делу, всегда начинает с “кстати”.

– Еще не решил, – сказал он.

– Ну и ладно. – Лебедев, поднял голову, к чему-то прислушиваясь.?- У нас, куда ни пойдешь…

– Вы разрешите, я пойду спать? – спросил он.

– Я думал, вы Анну Васильевну дождетесь, – укоризненно сказал

Лебедев. – Торту вместе поедим, еще чаю попьем.

– Нет. Я лучше спать.

Он подумал.

– Мне можно не стелить, – сказал он. – Я так посплю. Только дайте чем укрыться.

– Что вы, что вы, – забеспокоился Лебедев. – Я вам сейчас все выдам.

И простыню, и подушку… Я просто думал дождаться…

– Нет, зачем же? – сказал он торопливо.

– Чаю попить, – пробормотал Лебедев, как заведенный, и ему захотелось встать и выйти. Можно же, в конце концов, переночевать в стогу. Он читал, что можно. Должны же где-то здесь быть эти самые стога. -

А, вот и Аня!

Хлопнула калитка. По дорожке, вспугивая стайку тех же бледных бабочек, шла немолодая женщина, кутаясь в пуховый вязаный платок.

Он напрягся так, что почувствовал, как резко заболели мышцы ног.

– У нас гость, Аня! – крикнул Лебедев, вытягивая тощую шею.

Женщина поднялась на крыльцо.

– Сидите-сидите, – сказала она ему и – уже обернувшись к Лебедеву:? Чай пили?