Дамочка, так и не выяснив, кто же я буду, упорхнула, а мы стояли как оплеванные. Более или менее по-человечески здесь держались только Привольные. И Ольга и Денис откровенно скучали. Пару раз, сталкиваясь с нами взглядами, они понимающе улыбались, словно говоря: мы тоже в этом зверинце не слишком комфортно себя чувствуем.

Федор, точнее, Фредди, как звали друзья и близкие человека, устроившего нам странную новогоднюю ночь, куда-то пропал. Зато на сцену выплыли две его падчерицы и своим появлением затмили сверкающую елку. Струнный квартет, пиликающий ностальгически грустные этюды, споткнулся на половине музыкальной фразы и смолк. Явление девочек народу можно было сравнить с приземлением ангелов в бедном негритянском квартале. Девушки были не просто хороши, они были ослепительно, головокружительно красивы. Мама на их фоне поблекла, точно ветка увядшей сирени рядом с букетом дивных орхидей.

Это было такое неподвластное человеческому воображению совершенство, к которому уже не ревнуешь. Да и не было в их лицах и фигурах ничего, чему можно завидовать. Их черты изумляли. Слишком тонкие для обычной будничной жизни руки. Слишком хрупкие пальцы, в которых не удержать ничего тяжелее кошелька. Слишком узкие глаза с приподнятыми по-кошачьи уголками, слишком высокие лбы, будто скопированные со средневековых портретов. И кожа, такая бледная, что кажется ледяной на ощупь, и губы, хранящие девственную безмятежность, намекающие, скорее, на вечный покой, чем на страстные поцелуи. Не хватит воображения, чтобы пожелать себе такую же внешность. Но смотреть на это можно было бесконечно долго, что и делали все гости, отнюдь не по-светски открыв рты. Похожие друг на друга, как две половинки радуги, девочки спокойно взирали на гостей, и каждый, кого мимолетно касался их взгляд, тут же начинал одергиваться, отряхиваться, спешно устраняя шероховатости внешней оболочки. Но куда там!

Во время своего визита к нам Фредди коротко рассказал, что сестры буквально десять дней назад прибыли из суперзакрытого заграничного колледжа, в России не были три года, и эта праздничная ночь — их первый публичный выход. Как мы потом сопоставили, его тревожность обострилась тоже около десяти дней назад, то есть каким-то образом была связана именно с возвращением в родные пенаты падчериц. Куда же он пропал, этот неуравновешенный толстяк?