– Спасибо, – сказал американец. – Песни – можно, картинки – можно. А это совсем другое… Это ваша работа.

– Не работа, – возразил Еременко. – Я в свободное время.

– Все равно работа… Но я не знаю, какая у этого цена. Я приеду домой, узнаю. И тогда напишу вам… А пока это будет вам мой подарок…

Ив Каслер вынул из бокового кармана и протянул Еременко сияющую золотом самопишущую ручку с держателем в виде оперенной стрелы – «Паркер».

Утром Анатолий Максимович долго чистил зубы, полоскал рот, затем принял две таблетки аспирина. От завтрака он отказался. Даже мысль о еде была ему отвратительна.

В кабинете проректора он застал секретаря парткома и того же человека в сером костюме. Подробно, ничего не упуская, он рассказал о встрече, о том, что говорил американец, и что он, Еременко, ему отвечал, и о том, что вручил подарки, что в ответ американец подарил ему ручку, с которой он теперь не знает что делать.

– Спасибо, товарищ Еременко, – сказал проректор. – Нам известно, что вы хорошо справились с заданием.

– А ручку эту вы можете оставить себе, – заметил секретарь парткома. – На память.

Человек в сером костюме по-прежнему молчал. Еременко так и не услышал даже, какой у него голос.

А в ноябре, месяца через полтора после этого уже забытого всеми приезда американского корреспондента, разразился страшный скандал.

Ив Каслер в Нью-Йорке занес альбом Еременко в Гуггенхеймовский музей современного искусства для того, чтобы там определили стоимость полученных им рисунков. Музей пригласил экспертов. Одним из них был знаменитый критик и знаток современного искусства Грэм Форд.

Затем в «Нью-Йорк геральд трибюн» появилась статья Грэма Форда под названием «Маленькие абстракции». Грэм Форд писал, что, конечно, по искусству выполнения, по полету мысли абстрактные работы Анатоля Еременко не могут идти ни в какое сравнение с работами таких выдающихся художников, как знаменитый провозвестник эры абстракционизма русский художник Кандинский.