Заплетающимся, потерявшим подвижность языком он сказал американцу, чтоб тот пока посмотрел альбом с фотографиями, где вот он, Еременко, лейтенант, вот он тут, на этой фотографии, в логове фашистского зверя, в Берлине, пусть американец это посмотрит, а он пойдет распорядиться по хозяйству.

По длинному коммунальному коридору Анатолий Максимович еле добежал до клозета. Ему не пришлось засовывать в рот пальцы. Его просто вывернуло.

Он не успел опустить крючок на двери, дверь открылась, и старуха-соседка Галина Ивановна визгливо закричала:

– Вот – надрался… Теперь нагадил, а кто убирать будет, я вас спрашиваю?

– T-с, – повернул к ней бледное лицо Анатолий Максимович и поднес палец к губам. – Там у меня в комнате – американец.

– Американец? – шепотом переспросила старуха. – Вот беда. Тогда вы идите, а мы тут сами подотрем.

Она понимала, что с американцами – не шутят. Пошатываясь, Анатолий Максимович подошел к комнате, где затаились жена и дочь, взял полотенце, вытер липкий лоб и снова пошел к американцу. Ив Каслер уже посмотрел альбом с фотографиями и сейчас рассматривал альбом, в котором были перерисованные из блокнота узоры.

– Что это? – спросил он у Еременко.

– А, чепуха, – махнул рукой Еременко. – Это – так…

– Это ваша работа?

– Какая это работа?… Это я просто так.

– А нельзя ли мне приобрести парочку ваших набросков?

– Что значит приобрести? – удивился Еременко. – Я вам дарю. Весь альбом. На память. Про встречу на Эльбе. Альбом. И вот еще вам подарки…

Еременко свалил перед Ивом Каслером кучу пластинок в бумажных пакетах, еще один альбом с видами Киева и купон с вышивкой, потом Ив Каслер сможет сшить у себя в Соединенных Штатах настоящую украинскую сорочку.