- Любят шоколадную кашу, - говорит он нам, - ничего другого есть не хотят, а ее в продаже не достать. Ленка раньше на кондитерской фабрике работала, на шоколадном конвейере, так по знакомству иногда достаем.
Володя, худой, жилистый, незагорелый, сидит в синей майке. Ленка, тоже худая, бледная, веснушчатая, хлопочет над большой кастрюлей с вывариваемым бельем. Лицо у нее в желтых пятнах - беременна. Паша выставляет на стол бутылку водки.
- Ах, - всполошилась Ленка, - у меня и закуски нет, совсем замоталась.
Водку закусываем холодной манной кашей.
- В обед сварила, а они ее есть не захотели. Им шоколадную подавай. Когда я сама на расфасовке стояла - другое дело. А теперь уволилась достать трудно. Спасибо, подруга достает.
- Трудная работа? - спрашиваю я из вежливости, чтоб как-то поддержать разговор.
- На конвейере трудная, - отвечает Ленка, - на расфасовке полегче, но платят меньше... Я когда в дурдоме была, в психушке, тоже работала на расфасовке. Лавровый лист в пакеты расфасовывала. Была там у нас пожилая женщина, работать не могла, у нее руки дрожали. Целый день только сидела, кивала и беспрерывно повторяла: коммунизм, коммунизм, коммунизм, коммунизм... Беспрерывно... На нервы действовала всем. Так представьте себе...
Но что нужно было представить себе, так узнать и не удалось, поскольку Володя, который до того отнес младенцев в комнату, вернулся и, услышав, что в его отсутствие жена разговорилась, прервал ее на полуслове и отослал к детям. Видно, ему неприятно было, что она рассказывает о своем дурдомовском прошлом посторонним, да и вообще чувствовалось, что Володя на жену давит, угнетает, ограничивает ее самостоятельность, а ей явно хочется поговорить, посмеяться при новом человеке. Володя, безусловно, консерватор, на жидкой полочке - "Как закалялась сталь", "Молодая гвардия", песни Лебедева-Кумача, трехтомник Шолохова.