– Дайте, – говорит он, – лекарства, только скорей – некогда.

А у самого – тиф.

Фельдшер пускается на хитрость.

– Обожди, брат, сейчас получишь! – И сам садится писать отношение в больницу.

Тот начинает ерзать. Догадался, видно.

– Господин фельдшер, мне бы на минуту на двор, – просит он.

– Ступай, только смотри приходи сейчас!

– Сейчас, господин фельдшер!

Проходит час-два. Дикаря нет. Фельдшера начинает мучить совесть.

– Упустил его! Теперь пойдет, ляжет и перезаразит всех.

И, напялив на себя пальтишко, он отправляется в поиски.

Он ищет беглеца по приютам, харчевням и каждого встречного опрашивает:

– Видали вы такого-то?

– Нет! – отвечают ему.

– Если увидите его, тащите ко мне!

Но напрасно! Точно провалился человек. А, глянь, через день-два в приюте сразу заболели еще трое тифом.

Совесть начинает мучить сильнее честного фельдшера. Он инстинктивно чувствует и догадывается, откуда исходит зараза.

– Надо во что бы то ни стало, – решает он, – изловить беглеца!

– Вы кого, господин фельдшер, ищете?! – подворачивается ему бойкий стрелок.

– Рыжего, Петрова!

– Да он на море ракушки ловит! Идемте!

Фельдшер идет с ним.

И что же?! Сидит себе этот самый Петров с повышенной температурой на набережной, свесил над водой свои босые ноги и чистит длинным крючком сваю.

А возле него – шапка с ракушками.

– Наконец-то нашел тебя! Ах ты, разбойник! – восклицает фельдшер.

А тот как вскочит, как бросится вдоль мола к эстакаде.

– Держи его! – кричит фельдшер.

Рыжий летит, перепрыгивая через тюки, бочки с канифолью и ящики, вырываясь из дружеских объятий, простираемых ему по пути усатыми стражниками и гогочущими биндюжниками. Но под эстакадой его задерживают.

И берут раба божьего Петрова, усаживают его в дрожки и увозят в больницу.

Фельдшер после этого вздыхает свободнее…