Протянув треугольничек солдатского письма, она отвернулась и даже закрыла глаза, чтобы уж совсем не быть здесь. Так она сидела в тишине, наполненной звоном серебряных листочков.

Когда она открыла глаза и повернулась, то увидела, что Анисья сидит в прежней позе, уронив руки с письмом на колени.

— Прости меня, Анисья.

— За что же?

— Это я его тебе сосватала. Ты бы сама не вышла за него.

— Думаешь, мне от твоих слов легче? И не бери ты мою тяготу на свою спину. Одна выдержу. Моя любовь, мой позор — сама за все отвечу… И судить буду сама.

Елена сказала:

— Ты не заносись. Все знают, что ты гордая. О себе только думаешь. А дети?

— Вот я о них и думаю. Если я не буду гордая, то какие они вырастут?

— Ну, что будем делать? — спросила Елена.

— Не знаю.

— Ну так я знаю.

Взяв письмо из рук подруги, Елена разорвала его на мелкие кусочки:

— И забудь ты его, как не было. Детям скажи — пропал без вести.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Березу звали Маша.

Так в честь своей любимой дед назвал самую красивую березку. Анисья Васильевна не помнит своего деда, наверное, он был хороший, добрый человек. Злому бы это и в голову не пришло.

Такие мысли не под силу злой душе.

1

В этот год пышно расцвели мальвы в палисаднике перед домом. А лето выдалось на редкость знойное, сухое и воду для поливки приходилось носить из реки на гору, потому что колодец на дворе давно завалило землей, а соседи сами вычерпывали свои колодцы до поддонной грязи.

Анисья Васильевна любила мальвы, и они росли в ее цветнике как ни у кого в деревне. Могучие стебли, закрывая окна, высоко поднимали свои нежные бледно-розовые пышные шапки, цветущие с весны до самой осени. Именно за эти качества и любила: за силу, за нежность, за постоянство. Чудесные, жизнелюбивые цветы.