И Анисье казалось, что береза с благодарностью вспоминает отца и утешает ее, тихонько пошумливая вершиной. И что береза скучает, когда хозяйки нет дома, и ждет ее, выглядывая на дорогу через крыши, через кроны соседних деревьев. А когда Анисья возвращается с работы, она приветствует ее, дрожа от радости каждым листочком.

Отдыхая после работы, сидела Анисья одна в своем палисаднике, смотрела на светлый изгиб реки, на черную стенку леса, на зарево городских огней за лесом и все думала, как ей жить дальше. Замуж ее не выдали: кто ее возьмет такую некрасивую и нескладную?

Тогда еще Волоховка была просто подгородной деревушкой. Жители Волоховки славились как лучшие огородники, и едва открывалась местная навигация, как на городском рынке появлялись свежая редиска, лук и даже огурцы.

Городские удивлялись, ахали, глядя на эту раннюю благодать; узнав цену, снова ахали, но еще не было случая, чтобы огородники привозили свой товар обратно.

Был, конечно, и колхозный огород. Картошку там сажали да капусту. Почему-то ничего больше не росло. И урожаи получались средние. А на уборку приезжали городские. Самим-то когда же? И на своих огородах не управлялись.

Анисья росла сиротой. Отца убили кулаки во время коллективизации, год спустя умерла мать. Приехала из города тетка-бобылка. Отцова сестра. Она подарила племяннице полотенце, вышитое ею еще в дни молодости. Среди красных роз и черных зубчатых листьев красовалась надпись: «Лутче умнота чем красота». Уж очень, должно быть, некрасива была она в молодые свои годы, если вышила такое себе в утешение. Она, наверное, думала, что и Анисью это утешит.

Анисья росла веселой и общительной девочкой и в утешении пока не нуждалась.