Голова де Рохана являла образец лепки, на какую способна природа в семнадцатом поколении власти и богатства, то есть естественного отбора жен. В результате отпрыски выходят словно с римских камей: природе не оставляют шансов на произвол.

Едва позавтракал (каша на свекольном отваре, апельсины, кагор) – доложили курьера.

Адмирал флота Лорас извещал о приходе на рейд русского фрегата и письме императрицы. Русский посол рвется на берег, полномочия посла – в письме, письмо вскрыть без де Рохана не могут.

"С чего это Лорас так раздражен? – думал магистр. – Хорошо, что русские. орден слабеет. По Европе бегают смешки. Лай шакалов на закате страшен тем, что его услышит крупный зверь. Что ж, солнце встает на востоке. И чем скорее…"

– Кто таков? – приветливо спросил он мощного посыльного.

– Кастиль, ваше преимущество!

"Крути не верти, надо ехать", – думал де Рохан. – Как бы там сгоряча дров не наломали".

Провел указательным пальцем по шейному мускулу, куда однажды, между шлемом и панцирем, разрубив наплечник, достала турецкая сабля – словно плеснули за шиворот струйкой ледяной воды.

– Молодец, Кастиль! Скажи – к десяти часам буду.

Эммануэля де Рохана любили на Мальтийском архипелаге. В самых дальних закоулках вместо "его преосвященство" звучало нежное "Мануэль". Означало: де Рохана любит даже оккупированное местное население. Невзирая на вечное "крути не верти" и вспышки бешенства.

– Это он от воздержания бешеный делается, – делился Робертино с закадычным другом, щербатым конюхом Саидом.

После восьми лет жизни на Мальте Робертино уверился: большинство людских пороков проистекают от воздержания.

К десяти утра в Шпалерной зале Дворца великих магистров в Валетте ждали хмурый Лорас и пильер Французского ланга6 гигант Доломье.

Наконец вошел запыленный с дороги де Рохан и с ходу приказал читать.