Худой и ровный, как собственный указательный палец (и даже такой же немного конический), Волконский, по контрасту, любил округлые фразы.

– Исполняйте, пожалуйста, – сказал Волконский. – Это сколько ж нужно магния? Верно сказывали – все они тут, на острове, алхимики.

"При чем алхимия? – думал капитан, обиженно подымаясь на мостик. – Не углем же на маяке работать".

Едва капитан вышел из желтого конуса палубного фонаря, Волконский расстегнул и отпустил по ветру полы камзола. Крепко взялся тонкими пальцами за поручень. "Как Петр I", – подумал он.

Дмитрий Михайлович Волконский верил, что земля покоится на трех китах: дерзость, чувство долга и Древний Египет. Комбинация стяжала ему в департаменте иностранных дел репутацию вольнодумца. Но поскольку Древний Египет не играл большой роли во внешней политике России, а дерзость и чувство долга играли, то на египетские причуды статского советника Волконского глядели сквозь пальцы.

Посол прошел в каюту, запалил бронзовый канделябр, поглядел на портрет матушки-императрицы, неохотно исполненный Левицким для подарка на Мальту. Достал пакет, блеснул красный сургуч размером с пятак. "То-то ночи у них тут темные, что и орла российского не видно, – думал Волконский, разглядывая печать. – Аллегория!"

Двадцатитрехлетнего графа искренне огорчало, что самые художественные мысли проносятся в голове, когда он один. А когда он в обществе – не проносятся.

"Преимущественнейшему господину гран-магистеру Ордена Святого Гроба и Святого Иоанна Иерусалимского1 Эмануэлю де Рохану-и-Польдюку", – поднеся к свету, прочел на конверте черной тушью выписанный адрес.

Прилег на диван, закинул руки за голову. Поправил кружево на рукавах, чтоб не замялось. В иллюминатор свежо задувало с моря.

"А красивая жена у нашего посланника в Неаполе", – зевнув, подумал граф.

3

За два месяца до описанных выше событий Екатерина II, закончив утренний прием, прошла в кабинет в сопровождении Потемкина. Князь отъезжал назад к армии, к Очакову, где Суворов в его отсутствие проявлял излишнюю инициативу.