Потемкин взял лакея за лацкан, вытер губы.

– Каюсь, – сказал он.

– Что уж тут, – потупилась Екатерина, – не впервой…

– Что газет, говорю, французских не читал – каюсь.

– А! Значит, пришел в себя? Ну, добре, как говорит собутыльник твой Безбородько.

– И чего там с французами? – оживился князь. – Постой, а что-то мне из Варшавы покойный Браницкий… уподобь, Господи, его беспокойную душу… э-э… успокой, Господи, его бесподобную… – Потемкин не докрестился и махнул рукой. – Ну-ка, ну-ка! У них же там какие-то поместья… У Мальтийского ордена, говорю, в Польше…

– Острог называется, – подбодрила Екатерина. – Ну-ну?

– И католиков у тебя теперь под рукою в новых польских землях, я чай, мильенов пять.

– Ну, не пять.

– И поляки с французами подружились, как польку Людовику сосватали. А у Людовика крестьяне бунтуют, казна пустая. Ну и чего? – с разгону остановил сам себя Потемкин.

– Может, все-таки еще?

– Да нет, лучше сяду. Позволите, ваше величество?

– Да уж лучше, чем лежа. А то ты в последнее время…

– Да все самое интересное мы ведь с тобой лежа-то и придумали! – брякнул князь.

Екатерина вспыхнула.

– Ты так думаешь? – сказала она.

– Да я не то имел, – нехотя поправился Потемкин, ни капли не смутившись.

– Отчего ж? – перебила царица. – Стара стала?

"Все мысли читает, дьявол!" – Потемкин покраснел.

– Катя! – князь вскочил так, что дубовое кресло с грохотом перевернулось на спинку и по полу покатились деревянные маковки, венчавшие резное изголовье. – Да что ты, Бог с тобой!

– Сиди уж. – Екатерина в восхищении поглядела на кресельную руину. – Да-а. Как же я от тебя родить-то не умудрилась?

– М-м-м… – Потемкин припомнил курносое лицо великого князя Павла Петровича. Вздернул одной рукой кресло обратно, как провинившегося прапорщика за шкирку. – Как подумаю, что все, чего мы с тобой навоевали, под эдакого монарха попадет…