Это случилось в самом конце войны. В моей памяти сохранилось много неповторимых событий тех дней, и самое яркое из них — встреча с первой колонной наших советских людей. После четырёхлетнего пребывания в рабстве люди возвращались домой, на родину.

Колонна была большая. Были в ней женщины, старики, молодёжь. Шли без флагов, транспарантов, без песен — строгим, форсированным шагом. Казалось — боялись не успеть вырваться из неволи. Впереди колонны шёл мальчик лет четырнадцати в красном пионерском галстуке; замыкала колонну старая колымага, сидели в ней древний подслеповатый дед и древняя бабка в овчинных шубах.

Моё внимание привлёк мальчик. У него было не по-детски серьёзное лицо, глаза, которые видели всё на свете и ничему больше не могли удивляться. Мальчик шёл не как освобождённый, вызволенный из неволи пленник, а как солдат-победитель, но победитель, которому эта победа стоила немалых сил и немалой крови. Не потому ли наши люди и поставили его впереди колонны?

Потом вслед за советской колонной прошли другие колонны, снова на автостраде раздались песни на французском, чешском, польском и других языках, снова гремели приветствия в честь советских воинов-освободителей, но я думал о русском мальчике, о его судьбе в водовороте событий этой страшной четырёхлетней войны.

Я останавливался на сборных пунктах, где собирали наших людей перед отправкой на родину. Я искал мальчика в пионерском галстуке. Найти его среди десятка тысяч людей было невозможно. Я уже отчаялся в своих поисках, но мне всё же повезло: мальчика, правда, я не нашёл, но мне встретилась женщина, жительница Смоленска, хорошо знавшая его, которая и рассказала вот эту историю…