К фрау Матильде я попала осенью тысяча девятьсот сорок первого года. Хозяйство у неё и тогда было крепкое, по-нашему, — кулацкое, но небольшое по сравнению с соседскими: восемь гектаров земли, пять коров, пять лошадей. Сыновья фрау Матильды воевали у нас в России, мужа у неё не было, умер он давно, и хозяйство она вела сама.

С виду это была кроткая старушка, сухонькая такая, аккуратная. Я помню её всегда в чистеньком фартуке, в накрахмаленном воротничке, ласково смотрящую поверх очков… И комнаты в доме были под стать хозяйке: чистенькие, прибранные, в иконах и бумажных цветочках, в вышитых полотенцах и пёстрых ковриках с порхающими ангелами.

Но дьявольская сила и жадность сидели в этой чёртовой старухе. Целыми днями она была на ногах и заставляла нас работать, работать, работать. Просыпались мы ровно в четыре утра. Ни на минуту раньше и не позже! Даже в осеннее ненастье, даже в январскую стужу!.. Ровно в четыре! Ровно в два часа дня у нас был обед. Ровно в девять вечера — ужин.

Рабов у фрау Матильды было больше сорока: французы, чехи, поляки. Русских было четверо, да и то народ всё старый и хворый, вроде меня… Но наша фрау Матильда никому не давала поблажки, всем находила работу. Только и слышишь целый день её голос: «Работать! Работать!»

Богатела она не по дням, а по часам. И сыновья её старались. Посылки из России шли десятками…

С утра до вечера в доме, на дворе, на поле кипела работа. За какие-нибудь полгода плотники построили новый скотный двор, маслобойню, бараки, каменщики сложили два одноэтажных каменных дома, усадебную тюрьму, обнесли всю усадьбу высоким забором, поверх которого ещё протянули в три нитки колючую проволоку. Хозяйка наняла управляющего и надсмотрщика, и жизнь наша у неё стала протекать, как в настоящей крепости.