Потом, когда она немного пришла в себя, — объявила трёхдневный траур по убитым сыновьям, по дню на каждого, велела выпустить Васю из тюрьмы и нам кое-какую поблажку сделала. Привели мы нашего Васю к себе в барак и стали лечить и откармливать. За какую-нибудь неделю он поправился, встал на ноги, но утих как-то, весь ушёл в себя, был малоразговорчив, всё думку какую-то думал, точно смирился со своим рабским положением. Сам потом пошёл к фрау Матильде и попросил определить его на работу.

Было уже время уборки хлебов. Как-то мы жали пшеницу, ветреный такой день выдался. Фрау Матильде немецкие мастера по её заказу смастерили высокое кресло на колёсах. Вроде зубоврачебного, с подъёмным механизмом. Покрутишь ручку — и кресло на сажень поднимается вверх. Сверху всё видно, всё поле. Как с вышки! Старуха разъезжала в этом кресле по полю, наблюдала за нашей работой.

Вот уж была хищница! С её горем дома бы сидеть да горе горевать, а она нет, мучается на солнцепёке, слепнет на ветру.

Вдруг слышу голос фрау Матильды. Кричит она:

— Где Вася? Почему его не вижу? Найти Васю!..

А Вася наш в тот день работал на подводе, снопы подвозил. Стали искать его — нигде не нашли.

— Найти Васю! — кричала старуха и грозила нам кулаком.

С чего, думаем, старуха сходит с ума, куда денется мальчик? Устал, видно, и спит где-нибудь в хлебах… А фрау Матильда всё кричит, всё грозится.

И в это время, видим, большое и густое облако поднялось над горизонтом, потом показались языки пламени. Горела барская усадьба.

— Пожар, пожар! — раздавались со всех концов радостные голоса.